Глава 15 Мама, жизнь удалась!

В 2009 году в церкви «Исход» произошли большие изменения, а значит, перемены пришли и в мою жизнь, потому что я был по-прежнему «плоть от плоти и кровь от крови» пятидесятничества. И не представлял, что может быть как-то иначе.

Повод для этого был официальный, где, как это часто бывает, не все пошло как задумывалось. А план был такой: провести в Воронеже не простую, а большую духовную конференцию церкви «Исход». Семьсот человек участников! На обычных съездах участники выступают с докладами о реабилитационной работе в нашей стране, иностранные коллеги делятся опытом подобной деятельности за рубежом, говорится о миссионерстве, проводятся богословские семинары и прочее. Ну а на больших конференциях собравшихся еще знакомят со структурными изменениями в «Исходе», проводятся торжественные рукоположения в духовный сан.

У нас на конференции произошла маленькая революция, иначе и не скажешь. Вначале выяснилось, что основатель «Исхода» Сергей Федорович Ощепков больше нами не руководит, потому что уехал на ПМЖ в Соединенные Штаты. Почему — начальство не объясняло. Говорили, что «по объективным причинам». Я думал, что настало время перемен. Молодые епископы «задвинули» основателя «Исхода». Но позже выяснилось, что Ощепков болен, и серьезно. В 2011 году он скончался.

Однако новая метла стала мести совсем по-новому. «Исход» возглавил второй по должности и авторитету епископ епархии Ростова-на-Дону Эдуард Александрович Дерёмов. В своем первом же выступлении на Воронежской конференции он объявил о переименовании нашей организации. Теперь мы назывались ЦХМ (Церковь Христианской Миссии).

Естественно, что проведение большой конференции, аренда зала, размещение участников, охрана, питание и т. д. — всё было на мне, как главном администраторе. Дел было по горло и мне приходилось часто общаться с Дерёмовым. Я был знаком с ним уже несколько лет, часто бывал в Ростове. Он видел, как много я работаю и запомнил меня. Наш воронежский епископ Андрей Козлов с настороженностью принял нововведения Дерёмова. Настороженность превратилась в недовольство после неожиданного решения нового главы церкви.

Козлов положил перед Дерёмовым на стол список.

— Что это?

— Список на рукоположение новых пасторов и дьяконов. На больших конференциях мы всегда повышаем в сане.

— А сейчас не будем.

Козлов опешил.

— Как не будем?

— А вот так. У нас разве мало пасторов? Пусть работают, служат те, что есть. ЦХМ вам не РПЦ и не КПСС, Андрей, чтобы разводить бюрократию.

— Но я людям обещал, Эдуард Александрович…

— И напрасно. Можно было и со мной посоветоваться. В пасторы рукополагать не будем. А в дьяконы будем. Вот уж кто трудится… Антошин, например…

…Тот день я запомнил отчетливо, каждую деталь. Вот на сцену приглашают меня и еще трех человек. Пятой оказывается Екатерина Зеленкова, девушка, которая мне нравится и которая со временем станет моей женой. В пятидесятничестве женщины могут быть рукоположены в диакониссы. Пять епископов принялись молиться за нас, а потом провели обряд рукоположения. Мы стояли на коленях и внимали молитве. Но краем глаза я видел сидевших в первом ряду, тех, кого должны были сейчас произвести в пасторы и не произвели. Клянусь, я видел в их глазах настоящую ненависть ко мне, к Дерёмову, ко всем, находившимся на сцене.

Несостоявшиеся пасторы, вожделенно ожидающие «повышения по службе», были похожи на детей, которых незаслуженно лишили сладкого. И за это они могли ударить, оскорбить, предать, потому что думали в этот момент не о Боге, не о ближнем, а исключительно о себе, своем благополучии. Да что же это за христианство такое, где проповедуют любовь и добро, а на самом деле ненавидят друг друга?! Волки в овечьих шкурах! В очередной раз я убедился в том, что верующие люди подвержены страстям так же, как и все остальные. Люди, обращавшиеся друг к другу «брат», «сестра», «матушка», «отец», никакой семьей не были, а являлись объединением врагов, связанных временными общими интересами.

Позже я понял, что так было в «Исходе», а потом в Церкви Христианской Миссии всегда, только я, походивший на зомби, в слепой вере этого не замечал. В нашей секте была любовь, не отрицаю, но… строго дозированная. Если тебе плохо, ты плачешь, с тобой вместе могут поплакать, пожалеть тебя. Но если тебе хорошо, если ты доволен жизнью, братья и отцы постараются заставить тебя снова плакать. Счастливых не прощали. Тебе должно быть плохо — тогда тобой легче управлять.

Эти бывшие наркоманы и алкоголики отказались от наркотиков и водки, перестали воровать, развратничать, материться, собрались вместе под знаменем Христа… И что дальше? Исцелять за деньги других жертв пагубной страсти? Это хорошо. А что еще? Да просто рубить бабло, как и в любой фирме, созданной с целью получения прибыли. Но получать бабки здесь было исключительной привилегией начальства. Вот почему на меня с такой ненавистью смотрели несостоявшиеся пасторы. Ведь я перешел им дорогу, ведущую не к храму, не к Богу, а к обогащению.

В общем, «Homo homini lupus est» — человек человеку волк. Если я не буду отстаивать свое место, свою позицию, меня элементарно сожрут. Или мне вовсе уйти из церкви… Но тогда я к этому не был готов. И чуть позже объясню, в чем тут дело.

Еще не так давно я мечтал сделать карьеру в пятидесятнической организации — стать дьяконом, потом пастором, потом епископом. И вот первый шаг сделан, я дьякон. Но делать второй шаг мне хотелось все меньше и меньше. В своих мечтах я видел себя обеспеченным человеком, живущим с женой и детьми в собственном доме, катающимся на хорошем автомобиле, посещающем другие страны. И почему-то эти мечты никак не связывались с церковью. Но уйти от пятидесятников было не так-то просто. Оставалось найти способ заработать, не уходя из Церкви Христианской Миссии.

Оставалось признать, что я стал зависим от религии, как раньше был зависимым от наркотика, превратился в настоящего зомби, выполняющего приказы начальства. Однако, если я способен рассуждать, мыслить, сопротивляться, значит, мое Я еще не пропало… Значит, надо приспособиться к существованию в этой системе…

Когда наша церковь называлась «Исходом», ее цели и методы были гуще завуалированы рассуждениями о верности евангельским принципам. После дерёмовских реформ все стало куда откровеннее и циничнее. Целью было привлекать как можно больше страдающих от наркозависимости, приносящих деньги за свое лечение. Наша церковь была прямо заинтересована в увеличении числа адептов. И бывшие наркоманы составляли значительное их число. Ведь все платили церковную десятину. При Дерёмове в этом отношении дела у церкви пошли хорошо. А значит, конференции становились все многолюднее и дороже, епископы и пасторы разъезжали на иномарках, квартиры и особняки, где жило начальство, делались все просторнее. А рядовые проповедники и миссионеры по-прежнему теснились по десять-двенадцать человек в одной квартире, проходящие реабилитацию жили еще хуже. По долгу службы мне приходилось много мотаться по Воронежу и другим городам. Чтобы всюду успевать, мне выдали то, что по документам числилось «Ладой» четырнадцатой модели. Достаточно сказать, что у этой рухляди не работал ручник, а переднее пассажирское сиденье было от автобуса «Икарус».

Зарабатывая деньги, ЦХМ придумывала способы уходить от уплаты налогов, и я, как отвечавший за финансы, принимал в этом участие. Рядовые члены церкви платили десятину со всех своих доходов, но и помимо этого из них постоянно вытягивали деньги под благовидными предлогами — то ремонт реабилитационного центра, то юбилей епископа, то издание книги душеполезного чтения, то дорогостоящая операция ребенку. Я могу с уверенностью заявить, что объявленные и истинные цели таких поборов чаще всего не совпадали.

Пятидесятничество считается умеренной протестантской церковью. Радикализмом тут не пахнет. Никто не запрещает ее адептам служить в армии, делать переливание крови, никто не заставляет ее последователей продавать городские квартиры и селиться в таежной глуши, ее вожди не считаются святыми и богами. В общем, пятидесятники не свидетели Иеговы, не «Аум Синрикё», не кришнаиты, не сайентологи. Никак не попадают в классификацию тоталитарных сект, которую создал известный религиовед Александр Дворкин. Но всё относительно. И в ЦХМ идет обработка сознания рядовых членов. Мужья начинают настороженно относиться к женам, дети не слишком доверяют родителям. Внушается, что пастор важнее отца и матери.

У меня тоже был свой страх. Мне внушалось, что, отойдя от церкви, я снова начну колоться. Опыт бегства из Липецка и возвращения в Ставрополь показывал, что это, действительно, так. Я стал взрослее, опытнее, мудрее. Чувствовал в себе силы заняться настоящим бизнесом, обойтись без церкви. Но чем сильнее, чем дальше я пытался от нее уйти, тем больше меня тянул обратно страх — сейчас порву с пятидесятниками и в моей руке сам собой окажется шприц. Для того, чтобы понять простую истину — религиозная зависимость едва ли не хуже наркотической — требовалось время.

Три года! Целых три года продолжалось такое мое промежуточное существование — и в ЦХМ, и вне ее. Я уже занялся своим бизнесом, уже работал помощником депутата, месяцами увиливал от церковного служения, не ходил на собрания и конференции. Но все-таки иногда появлялся в офисе, где накапливалась куча нерешенных проблем и их приходилось решать. Я в открытую конфликтовал с епископом Андреем Козловым на собраниях, обвинял его в вымогательстве, в растрате церковных финансов. И не голословно обвинял, а гневно потрясая бухгалтерскими документами. Козлов ненавидел меня, звонил в Ростов Дерёмову, просил его меня уволить.

Я, узнав, что Козлов присвоил из общественной кассы пятьсот тысяч рублей на покупку BMW через подставное лицо, сообщил об этом Дерёмову, а тот неожиданно предложил мне занять место Козлова и со временем быть рукоположенным в сан епископа. Я отказался. Но манипулировать людьми, которых я когда-то боготворил, было так приятно!..

В конце концов возникла такая ситуация, в которой я продолжал состоять в ЦХМ, но свел свою административную работу к минимуму. Проведение конференций, бухгалтерская отчетность, оприходование десятины и прочее делалось моими помощниками. Отвечал за всё я перед Эдуардом Дерёмовым лично.

Параллельно у меня началась совсем другая жизнь. Благодаря личным связям я стал помощником депутата Госдумы. Мой вес, как общественника, значительно увеличился, и это было выгодно Дерёмову. Поэтому он меня не увольнял и из членов церкви меня не вычеркивал, хотя я все более удалялся от пятидесятников. Единственное, чего мне не хватало, это денег.

На собрания и общие молитвы я ходить вообще перестал. Это значило для меня главное — появилось свободное время для открытия собственного бизнеса.

Я долго думал, с чего начать. И пришел к выводу, что лучше всего заняться дилерством — перепродавать или реализовывать какой-нибудь товар. Буквально наугад я выбрал мобильную связь, отправился в воронежский офис «Билайн» и предложил свои услуги. Там меня выслушали, кивнули головой, обещали подумать. На этом всё и закончилось.

Прошло полгода. И вдруг мне позвонила некая Олеся Лукьянчикова из «Билайн» и предложила встретиться. Эта женщина стала моей крестной мамой в бизнесе. Работа оказалась как раз для меня, имеющего большой опыт работы с незнакомыми людьми. Сравните сами. Рассказать человеку, как важно для него познакомиться с библейскими истинами, как радостно ему жить с Богом в душе и как после смерти попасть в Царство небесное. Или рассказать узбекскому гастарбайтеру в Воронеже, как выгодно ему стать клиентом «Билайн» и по особому дешевому тарифу без проблем звонить в любое время суток в самый удаленный кишлак Кашкадарьинской или Сурхандарьинской области. В принципе, в обоих случаях методы общения одинаковые.

Олеся выдала мне семьсот сим-карт на реализацию. Особо не представляя, что с ними делать, я дал объявление в интернете и стал ждать. В пустых ожиданиях прошло совсем немного времени. Я помолился Богу, попросив его помощи и… догадался, что не так много узбеков в Воронеже проводит время за компьютером. Тогда отправился на рынок и стал общаться со своими потенциальными покупателями напрямую. Через пару дней у меня появился собственный дилер — узбек-продавец самсы. Я отдавал ему сим-карты по двадцать рублей, он их продавал по сто. В общем, через месяц я продал всё. Олеся подсчитала мой процент. Оказалось — 91 тысяча рублей! Неплохо?.. Вот и мне понравилось!

Я удвоил свои усилия. Знакомился с узбеками, таджиками, киргизами на стройках, вокзалах, в очередях в УФМС, где они оформляли регистрацию. У меня уже появился свой штат распространителей симок — активные энергичные ребята. Что только ни приходилось делать, чтобы расположить к себе моих будущих покупателей! Для укрепления знакомства я съел столько плова, сколько в жизни не одолел бы. Я, весь пропахший зирой и морковкой, рекламировал свой товар в кафе и закусочных, где кучковались мои клиенты.

Мои усилия принесли долгожданные плоды. «Терпение и труд всё перетрут», — так, что ли, говорит русская пословица? Первый миллион рублей я заработал на пятый месяц своей деятельности. Стать миллионером, оказывается, довольно просто, если верить в себя и работать, как вол. На радостях я пошел в салон и купил себе новенькую «Тойоту-Камри». Это был символ, материальное воплощение мечты. Новая иномарка с кожаным салоном и тонированными стеклами. Как говорится, муха не сидела. Особенно в сравнении с моими первыми автомобилями.

Первой моей машиной была вусмерть убитая «девятка», купленная на церковные деньги. Уж на ней-то сидели все мухи Воронежа, а может, и слоны. В латаном-перелатанном, чиненном-перечиненном агрегате с трудом угадывалась принадлежность к «славному семейству двигателей внутреннего сгорания», если цитировать известную комедию. Чтобы открыть дверь, нужно было просунуть руку в щель над стеклом и нажать на ручку изнутри. На следующий день после получения прав я отправился на этой рухляди на собрание общины. Оно начиналось в семь утра, но я выехал в пять, чтобы двигаться по пустой дороге. Мало ли, какой фортель может выкинуть эта так называемая машина…

И вот в совершенно пустынном пространстве дороги я пересекаю двойную сплошную, проезжаю под «кирпич», как вдруг из воздуха материализуется бравый сотрудник ГИБДД.

— Здравия желаю, молодой человек. Двойная сплошная, «кирпич» — это лишение прав.

— Как лишение прав?! Я их только вчера получил!

— А управление вашим… неопознанным передвигающимся объектом — это вообще… Как решит суд.

Я пустил в ход все свое красноречие и уговорил гайца подождать до завтра, когда я привезу ему три тысячи, оставив (как доказательство намерений) свой номер телефона. И он, такой наивный, звонит на следующий день, напоминает мне о взятке! Ох, не знал, мент, с кем связывается…

— Ага, — говорю, — сейчас привезу, вот только жалобу на имя начальника Воронежского ГАИ закончу! А письмо в ФСБ о вымогательстве я уже написал!! Не звони больше, парень, не буди зверя!!!

«Девятку» я подремонтировал и продал даже дороже, чем покупал. Приобрел Ладу 2114. Поновее, попрестижнее, но такую же убитую. И вот решил поехать на ней на родину. Хотелось с визгом тормозов остановиться у маминого дома. Она выйдет на порог, а я ей:

— Здравствуй, мама. Смотри, сын твой не такой уж непутевый. На собственном авто прибыл!

От Воронежа до Ставрополя около тысячи километров. На дворе зима, двадцатиградусный мороз, дорога скользкая. Но я голосом, полным уверенности, сообщил маме по телефону, что выезжаю, что завтра к обеду буду и можно потихоньку накрывать на стол. Машина сама решила поберечь мне жизнь и не завелась. Но я купил ей новый аккумулятор и поехал. Меня мотает и заносит на гололеде, но я отважно выжимаю сто двадцать! Через четыреста километров в Ростовской области мне на встречку вылетает фура! Счастье начинающего водителя — фура задевает слегка, я оказываюсь в кювете по бампер в снегу…

Добрые люди вытащили мою машину. Я добрался до Ростова, до СТО. Мне поменяли одно колесо, про другое сказали, что до Ставрополя я доберусь, если не буду выжимать больше шестидесяти километров. Получилось, что до родного города я ехал более суток. Без желанного визга тормозов и шика я остановился у родного порога. Эх, а я так хотел поразить свою маму!

Мама сокрушенно покачала головой.

— Сынок, не смей больше ездить на этой консервной банке…

…Потом у меня были две модели праворуких «Мицубиси». Я покупал их уже на дилерские доходы, хотя церковные деньги оставались по-прежнему в моем распоряжении. И вот новая «Тойота Камри» с блатными номерами. Ах, это счастье обладать новехонькой машиной! В салоне пахло какими-то райскими цветами. До руля, рукоятки переключения, обшивки было приятно дотронуться. «Тойота» мне подсказала, что Бог на моей стороне и жизнь, действительно, удалась.

Второй миллион я заработал, когда у «Билайна» появился новый специальный тариф для дальнобойщиков. Уже не один, а с помощниками из моей собственной команды я объездил тысячи километров трасс в южной и центральной части России. Мои симки продавались в каждом придорожном кафе. Проститутки, «работавшие» на трассе, торговали не только своим телом, но и моими сим-картами. Мои коллеги по работе в офисе ЦМХ, братья по вере когда-то посмеивались надо мной: «Делать ему нечего, какими-то картами торгует!» А иные и возмущались, мол, Бога забыл, демону наживы служит. Они задницы просиживали в конторе и пребывали в финансовой жопе. А теперь завидовали мне и просили (даже требовали!) денег на нужды церкви. А я эти деньги не на паперти клянчил, а зарабатывал, мотаясь по стране, ночуя в паршивых гостиницах или в машине. Однажды с Ромой Савиным, братом жены, смертельно уставшие, не видя дороги, остановились по пути в Волгоград у какого-то заборчика переночевать. Утром оказалось — возле кладбища…

Особенно нахален был в требованиях денег мой уже совсем не уважаемый епископ Андрей Козлов. И я давал на содержание общины и даже на личные нужды Козлова. Но видел в его глазах лишь алчность — еще давай, еще!

И однажды я вспылил:

— Гоблины! Всё богово я уже отдал вам, кесарево я заплатил в виде налогов. А остальное — мое! Хотите столько же, поднимите свои жопы и идите работать!

Я понял, что с церковью мне не по пути. Или меня выгонят или я сам уйду. Но уйду уже без всякого страха снова сорваться в наркотический омут. Потому что у меня было свое дело и железная уверенность в завтрашнем дне.