Глава 14 Нужно смириться

Как совместить несовместимое? Мы с Виталием ехали на поезде в Воронеж. Я знал, что снова попаду в реабилитационный центр «Исхода», что от меня потребуется трудиться по хозяйству, заниматься миссионерством, ухаживать за полумертвыми алкоголиками и наркоманами — одним словом, делать всё, что прикажет пастор, дьякон, любой старший по чину и должности. И я буду обязан это исполнять. Иначе грош цена моей реабилитации. Когда дьявол-наркотик ловит жертву в свои сети? Когда у неё много свободного времени, когда человек предоставлен сам себе и живет без смысла и цели. Хочешь избежать дьявольского искушения — нужно трудиться, смиренно работать над телом и душой с самого утра и до вечера.

Итак, я должен смириться и с тем, что решения за меня будут принимать другие. Но сейчас мне надо было принять решение самому. У меня в воображении возникла благостная картина. Вот я иду в туалет и с радостью бросаю в унитаз шприц с последней дозой. Даже ломаю шприц, чтобы никто не мог им воспользоваться. Или выкидываю его на пути в щель между вагонами. И получаю за этот волевой поступок благословение божье. Я молился про себя и смиренно ждал, когда мой спутник Виталий уснет. Зачем? Он не видел, что у меня есть заряженный шприц. Что мешает пойти и выкинуть его? Наконец, Виталий заснул. Я пошел в туалет, с трудом нащупал у себя тоненькую вену и вколол дозу. Привычный короткий приход, яркими вспышками удовольствие разливается по телу, проникая в мозг… Я вернулся в купе. Виталий молча исподлобья смотрел на меня, понимая, что произошло. Я отвернулся к окну, за которым была только мрачная ноябрьская чернота и мое смутное отражение. Пословица гласит «Стыд не дым, глаза не выест». А у меня в тот момент выедало глаза дымом от сотни моих косяков. Колеса поезда выстукивали: «Это-твой-по-след-ний-у-кол», но я не верил им. Как не верил и в то, что впереди меня ждёт что-то хорошее…

В Воронеже в то время было три реабилитационных центра «Исхода». Я попал в тот, что находился в тридцати километрах от города в поселке Солнцево. Поселок — это громко сказано — фактически деревня на двадцать домов и сотню человек жителей. Наш центр, простая двухкомнатная изба с печкой, которую топили дровами и углем. Деревянный туалет на улице. В избе имелась ванна за занавесочкой со сливом наружу. Чтобы помыться, надо было нагреть воду в печи. В общем, условия похуже, чем в Липецке.

Но чем сложнее существование, тем лучше для человека, желающего изжить в себе пагубную страсть к наркоте. Хочешь поесть горячего, умыться теплой водой, почитать книгу в комфортном тепле — для этого, прежде всего, надо распилить деревянный чурбак на чурки, наколоть из них поленья, растопить печку. Все это дело, требующее много времени и сил, которых не остается даже на мысли о наркотиках. В доме постоянно обитало от двенадцати до пятнадцати человек — впервые попавшие на реабилитацию, наркоманы, совсем недавно слезшие с иглы. Эти же люди — неофиты пятидесятничества, овцы божьи, делающие первые шаги на пути духовности. Постоянно жили или приезжали из Воронежа наставники, как опытные пасторы, так и только начинающие просвещать других. Я, уже три года состоящий в «Исходе», имеющий большой опыт в миссионерстве, был не среди вторых, а среди первых. Потому что сам себя загнал в такую ситуацию, когда все надо начинать сначала.

Это очень трудно. Это все равно, как в школе доучиться до десятого класса, а потом вдруг снова пойти в третий класс. Как в армии дослужиться до капитана, а потом вдруг снова оказаться рядовым. Иногда мне снится… снится до сих пор, что меня снова забирают на действительную службу и отправляют в тот же самый подмосковный гарнизон. Я там всё и всех знаю, но мне почему-то необходимо тянуть лямку заново.

В поселке под Воронежем я очутился в такой ситуации наяву. И понял слова из книги Екклесиаста «Многие знания умножают скорбь». Мне приказывали наколоть дров, да еще показывали, как правильно махать колуном, хотя я и так прекрасно умел это делать. Мой наставник читал со мной Библию и многословно, коряво, иногда неправильно толковал стих или целую главу. Я был старше, умнее, образованнее этого туповатого молодого человека, но был вынужден слушать его и кивать головой. Я душил в себе возражения и гордыню, потому что следовало не перебивать его, не поучать, а засунуть язык себе в задницу и смириться, благодаря и выслушивая наставления. В этом и состояла суть моего личного спасения на тот момент.

Сколько раз я порывался плюнуть на все, включая собственную жизнь, вернуться в Ставрополь, снова взяться за наркотики назло самому себе. Но успокаивался, глотая обиды и унижения. Как и в прежние времена, я вставал в четыре утра и шел в сарай молиться за себя, своих близких, за соседей по реабилитационному центру, за наставников и пастырей. И мне открылось, зачем я тогда это делал — молился, смирялся, старался. Я восстанавливал свои отношения с Богом, которые сам же и разрушил.

Мои старания, послушание, безропотность не остались незамеченными воронежским начальством «Исхода». Это выразилось… Нет, не в том, что меня повысили, а, наоборот, понизили. Выдержу ли новые испытания, унижения? Не сдамся? Не сбегу?

У нашей церкви в деревне неподалеку была своя небольшая ферма. Меня отвезли туда и поставили ухаживать за свиньями и кроликами — чистить загоны и клетки, вывозить дерьмо на двадцатиградусном морозе, кормить животных, следить, чтобы они не замерзли. На ферме я провел пятнадцать дней. Можно сказать, блестяще справился с порученным делом. Я, как человек бывалый, с домашней скотиной управляться умею. Мне это не было в тягость. Деревенская жизнь, простой крестьянский быт был мне в то тяжелое время по нутру.

Я держался. Без жалоб и ропота. Приказывали несколько дней молиться за совершенно незнакомого мне человека — я молился. Приказывали три дня держать строгий пост — хлеб и вода — я постился. Потом мне рассказал один пастор, что повторная реабилитация, как в физическом, так и в духовном плане — самая тяжелая. Если ты искренне верующий, то боишься согрешить, тебя удерживает страх божий. А когда по второму, третьему, четвертому разу идешь по тому же пути, страх куда-то улетучивается. Для большинства алкашей и нариков повторная реабилитация в наших духовно-терапевтических центрах оказывается бесполезной. Они возвращаются к алкоголю и наркотикам. Но в Писании сказано: «Нельзя служить Богу и мамоне». Поэтому такие недолечившиеся и недоучившиеся очень часто скатываются туда, где их ждут «гробы отверстые».

Через четыре месяца в деревне я снова стал физически здоровым и духовно чистым человеком. Меня, наконец, перевели в город на служение и сразу представили епископу Андрею Козлову. Я с ним познакомился еще в Липецке, куда он приезжал.

— Ну, что же ты, Роман Антошин, сорвался, говорят?

— Грешен, Андрей Эдуардович, сорвался. Но этого больше не повторится. Теперь я тверд в вере и в отрицании наркотиков.

— Хм, я верю тебе, Роман. И прощаю тебя. Что сказал Спаситель в ответ на вопрос апостола Петра, до семи ли раз прощать брату моему, согрешившему против меня?

— Не говорю тебе «до семи», но до седмижды семидесяти раз!

— Молодец! Мне рассказали о твоем рвении и твоих способностях. Я найду тебе достойное место в «теле Христа». Будешь служить в моей канцелярии.

Епископ Козлов был очень высоким чином в системе «Исхода». Центр нашей церкви находился в Ростове-на-Дону. Центр епархии Козлова располагался в Воронеже. Организация охватывала Воронежскую область, Белгородскую, Орловскую, Липецкую области, одним словом, всё Черноземье. Попав в Воронежский офис «Исхода» и сделав в нем карьеру, я, в принципе, мог стать вторым человеком в этой системе! А ведь я еще был рядовым прихожанином, не рукоположенным ни в какой сан.

Еще до того, как я переселился в город, произошла важная для меня встреча. Быть может, одна из самых главных в моей жизни. Я приехал по делам реабцентра в Воронеж и пришел на молитвенное собрание в арендованном доме культуры. Вдруг что-то отвлекло меня, мешая сосредоточиться. Я понял — что… Неподалеку от меня молилась девушка с длинными распущенными по плечам волосами. Ладную фигурку подчеркивала водолазка. Черные брючки, светлые волосы, отливающие золотом — эффектный контраст! Нет, недаром в православии от женщин требуется покрывать голову платком. Великий соблазн даровал Господь дочерям Евы — длинные волосы. Я не мог оторвать взгляд от белокурой незнакомки… В зале собралось более двухсот человек, и она, самая красивая из всех, сияла, как манящая звезда на темном небосклоне.

— Видишь её?.. — я толкнул парня, который стоял рядом со мной.

— Кого — её?..

— Девушку… волосы светлые…

— Вижу. Ну и что?!..

— Ничего. Я на ней женюсь!..

— Да иди ты!..

После молитвы я подошел познакомиться, узнал номер телефона. Пообещал позвонить и назначить свидание, объяснив, что очень занят, но для неё время обязательно найду. Она лишь недоверчиво усмехнулась в ответ на мои слова… Но я-то знал, что мы скоро встретимся, чтобы уже не расставаться. Это была моя Катя. Моя будущая жена.

Итак, старший по реабилитации Дима Шкурко привез меня в Воронеж окончательно. Работа в офисе не означала, что я буду теперь жить в каких-то хоромах. «Исход» не такая уж богатая организация, как хотелось бы. Иногородние работники офиса жили в съемной квартире в Северном районе Воронежа. Три комнаты на восемь человек — две девушки и шесть парней. Начальник канцелярии Дмитрий Желудков, тоже бывший наркоман, жил здесь же. Я и в городе по установившейся привычке вставал в четыре утра, долго молился на балконе, а потом готовил завтрак на всех.

В офисе кто-то занимался определенной, конкретной работой. Бухгалтер учитывал доходы и расходы, ответственный за масс-медиа писал объявления и статьи, размещал на нашем сайте в интернете. А кто-то, как я, отвечал за организацию работы, то есть делал все, что нужно для слаженного функционирования общины. Аренда помещения для молитв, праздников и конференций, обеспечение аудио- и видеотрансляций, закупка оргтехники и т. д. Даже организация уборки снега перед офисом, закупка негазированной минералки и леденцов «Холлс» (это очень нужная для публичных выступлений вещь — любой оратор подтвердит) — всё было на мне. А еще финансовые вопросы… Церковь пятидесятников живет за счет десятины, десятой доли доходов прихожан, отдающих ее добровольно. Так и этим я тоже занимался.

И это только в Воронеже! Но мне часто приходилось ездить и в другие областные отделения «Исхода». В общем, через полгода я окончательно превратился в администратора, который постоянно куда-то звонит, с кем-то договаривается, встречается. И вот что интересно. В редкие свободные минуты я стал обращать внимание, что активность, занятость раздражает некоторых моих коллег по офису. На меня косо поглядывали, за моей спиной о чем-то шушукались, мои требования распечатать какой-нибудь документ, выдать справку исполняли нарочито медленно, при том, что я сам все время куда-то спешил. На мою кипучую деятельность даже жаловались епископу Козлову. Я понял, в чем тут дело. В каждом офисе, да и в каждом трудовом коллективе, где не варят сталь, не пашут землю, не отслеживают полеты в космос, а занимаются бумажной канцелярской работой, находятся желающие посплетничать, поинтриговать, позлословить. И совершенно неважно, что в «Исходе» работали люди верующие, знающие Писание, помнящие наизусть слова из Евангелия «Не судите, да не судимы будете». Люди везде одинаковы.

Меня ругали сослуживцы снизу, иногда бывал недоволен епископ и я получал «на орехи» сверху. Но дело делалось исправно, и моя карьера ощутимо двигалась вверх. Мне удалось установить доверительные отношения не только с епископом Андреем Козловым, но и с высшим начальством «Исхода» в Ростове. Иногда я даже злоупотреблял этим и посылал распоряжения пасторам в другие города, так сказать, «именем короля». Как в свое время в армии, мне удалось выстроить свою маленькую тайную империю в «Исходе», где я не был официальным начальником, но все вертелось вокруг меня, где меня все знали. Если в Воронеже, в Липецке, в Белгороде, в Ростове возникали проблемы, звучал совет «обратись к Антошину» и проблемы решались.

И вот в таком темпе незаметно прошли три года. В конце этого срока меня, наконец, рукоположили в духовный сан дьякона.

Такая жизнь меня, надо заметить, только радовала. И молясь перед сном, я почти физически ощущал эту радость. Ведь я был занят с утра до вечера, а поэтому даже мысли о наркотиках не возникало. Конечно, я очень уставал и засыпал, едва голова коснется подушки. В другое время «с устатку» я, может быть, выпил бы водки или ширнулся. Но теперь мне помогала восстанавливаться великая сила. И этой силой был вернувшийся ко мне Бог.