Глава 12 А Бог не виноват

…станем есть и веселиться!

Ибо этот сын мой был мертв

и ожил, пропадал и нашелся…

Евангелие от Луки. Притча о блудном сыне

Когда я ехал в Ставрополь — постоянно разговаривал. Нет, не с соседями по купе, не с проводниками, а сам с собой.

— Почему я уехал?

— Не думай, не потому что разочаровался.

— Может, ты усомнился в Боге?

— Причем здесь Бог? Мне обидно за пастора, за людей, которые берут на себя смелость учить других жить праведно, а сами грешат, как бесы.

— Почему ты едешь в Ставрополь?

— А куда же еще? Это моя родина, там мои близкие люди.

— Это город, где живет соблазн. Подлый и могучий соблазн. Наркота.

— Нет никакого соблазна. Уже два года я его не знаю… Целых два года!

В тот момент мне казалось, что я вышел победителем, преодолев сам себя, но потом оказалось, что это была самоуверенность. Не случайно мудрая мама боялась моего приезда в Ставрополь. Чутким материнским сердцем она понимала — возвращение мое к добру не приведет. Но я уверял ее, что стал совсем другим человеком — чистым, благостным, верующим, здоровым.

Надо было начинать новый этап жизни. Ох, и много же в моей биографии было этих новых этапов! И каждый раз — как с чистого листа. В первую очередь надо было найти работу. Больше никакие проблемы меня на тот момент не беспокоили. Жильё какое-никакое — в наличии; семьи (а значит обузы) нет; голова на плечах; проблем с зависимостью нет. Для моих двадцати пяти лет расклад нормальный. Вот только профессией обзавестись у меня как-то не сложилось.

Меня можно было бы назвать хорошим организатором. В армии отлично получалось выстраивать отношения с начальством, командовать, быть собранным в критическую минуту, поставить людям задачу и проконтролировать результат. Миссионерская деятельность выработала во мне массу дополнительных полезных качеств и навыков: я умел не хуже медсестры или сиделки ухаживать за больными, беседовал с зависимыми людьми как заправский психолог, чуть ли не наизусть знал Библию. Навыки приобретать, разбодяживать, фильтровать и делать укол в измученную вену я старательно вычеркнул из своих способностей.

Душе было как-то неуютно без богослужений, ежедневных молитв, духовных бесед, поэтому я посещал по воскресеньям собрания верующих в ставропольской церкви «Исхода». По средам или четвергам ходил на занятия в «домашнюю группу». Мы собирались у кого-нибудь в доме или квартире, пили чай, разбирали воскресную проповедь, вместе молились. Из всех ставропольских знакомых я общался в основном с единоверцами. А с кем еще? С сообщниками в прежних делах по наркомании и воровству? Даже если бы я этого вдруг захотел, пришлось бы хорошо поискать таких знакомых: половина из них была за решёткой, вторая половина — за оградкой. Хотя и остались некоторые нормальные люди из друзей детства, к примеру, Миша Рябченко.

Однако снова погружаться с головой в религию мне почему-то не хотелось. То ли сказывалась обида на липецкого пастора-грешника Деркача, то ли просто хотелось работать и зарабатывать, чтобы не клянчить у матери на новую одежду или мобильник. В пятидесятнической общине много не заработаешь.

Так что я решил пойти служить. Это показалось как-то вернее. Да и корочки прапорщика у меня имелись. На службе я видел для себя две солидные возможности — пойти в милицию или в погранвойска. Пограничником был сын Бартновского Игорь. Он мог и меня устроить. Ведь Ставропольская земля — это Северный Кавказ, до закордонья недалеко. В милицию поступить даже особого блата не требовалось. А то, что в шальной юности я не раз бывал в обезьяннике, так это даже пикантно.

Но существовала одна загвоздка. Что в милицию, что в пограничники невозможно было попасть, не пройдя медкомиссию. Когда в армии я подсел на коаксил, ни одной официальной медкомиссии не прошел. За деньги врачи мне вписывали в медицинские документы все, что нужно. Если бы меня на самом деле тогда обследовал толковый врач, то вполне мог направить сразу в морг, как в том анекдоте. Чего зря время терять? Я завязал, но организм и через два года чувствовал последствия приема тяжелой дури. Так что медкомиссия меня наверняка завернула бы.

Конечно, у меня была мама с ее связями в здравоохранении. Эти связи меня сперва освободили от военной службы, а потом на нее и отправили… Но теперь мама не захотела мне помогать. Все-таки пограничные войска — это ФСБ. Да и МВД — серьезная организация. Если бы я попал в их сферу, минуя врачебный контроль, и это вскрылось бы… И мне, и Алле Владимировне Антошиной-Бартновской грозили бы серьезные неприятности. А я и так их столько ей доставил!

Оставалось поступить на службу несолидную, во вневедомственную охрану. Медкомиссия там была не строгая, а характеристика, выданная мне подполковником Беруновым, была такой положительной, хоть в ангелы нанимайся. Вот так бюрократия оказалась важнее медицины.

Правда, пришлось пройти хитроумные тесты. Они показали, что в охране мне работать можно, а вот в милиции нельзя. Как они это вычислили, ума не приложу. Подозреваю, что это связано с моей тогдашней высокой духовностью. Скорее по инерции я еще иногда останавливал прохожих, заговаривал с ними о Боге, проповедовал высокую нравственность, возмущался самим существованием наркотиков. В тестах прямых вопросов, вроде «Верите ли Вы в Бога?» не было…

Получив лицензию охранника, я устроился по объявлению в большой современный магазин «Строймаркет». Продавцы и менеджеры занимались продажей стройматериалов, плитки, обоев, сантехники (в том числе и элитной, товар был не из дешевых), а охранники отвечали за безопасность торговой деятельности. Солгу, если скажу, что пришлось сильно напрягаться — работенка была непыльная.

Задача простая — ходить по торговому залу в костюме, белой рубашке, галстуке, внимательно поглядывая на покупателей. Вежливо хватать за рукав при попытке кражи. И так два дня с открытия до закрытия магазина. Потом выходные. Тоже два дня. Замечательная работа, только скучная. Мне с моими амбициями, энергией и любопытством, позевывая, ходить за покупателями было совсем неинтересно. Но я приглядывался и прислушивался к менеджерам, которые консультировали покупателей и вскоре узнал про краны, смесители, душевые кабины и унитазы всё или почти всё. С тех пор, когда видел в торговом зале человека с ищущим взглядом, смело подходил и давал нужные советы, рекомендовал, что купить, расхваливая тот или иной товар.

Менеджеру полагался определенный процент от каждой продажи. Вскоре начали доплачивать и мне. Стоило мне пару раз донести сумку директрисы магазина до ее машины, сказать женщине комплимент, как она стала обращать внимание на меня и мою активную деятельность, заметила, как хорошо я общаюсь с покупателями. Еще бы, с таким опытом проповедничества! Да я мог атеиста за полчаса обратить в христианство, а не то что впарить ему дорогой унитаз. В общем, меня сделали менеджером.

Теперь я бродил не по всему магазину, а только по торговому залу и обращал покупателей в… нет, не в веру, а в поклонников элитной сантехники. Ведь от количества проданного зависел мой процент.

Хоть меня и повысили, но работа теперь стала казаться еще скучнее. Я целый день был ногах — это сильно изматывало. Я зверски уставал, и морально, и физически. В погоне за копейкой я оказался беззащитен. Обязанность постоянно разговаривать о земном не оставляла времени для молитв, продажа унитазов не давала подумать о высоком. Тут-то дьявол и поддел меня на свой крючок. Да, когда я ехал в Ставрополь, я был слишком самоуверен, полагая, что меня никогда больше не затянет наркотический омут.

…Конец рабочего дня, покупателей нет, ноги гудят, и я устал. Настроение никакое. И тут в торговый зал заходит парень. Сразу видно — он в чудесном расположении духа. Он улыбается своим мыслям, его радует блеск хромированных частей сантехники, и даже рисунки на обоях кажутся ему очень смешными. Парень ничего не собирается покупать, он зашел сюда чисто поржать. Я понимаю, что он вмазанный и ему хорошо. И мне страстно захотелось того же, как будто бы не было всех этих болезней, потери в весе, угрозы уголовного преследования. Не было реабилитационного центра, пятидесятнической церкви, молитв и постов. Как будто самого Бога не было!

Я что-то вспомнил… вытащил из темных глубин подсознания телефон Максима, своего забытого знакомого, который мог всё достать и даже на дом привезти. И вот через час я получил желаемое, расплатился с Максом, пошел на товарный склад, выбрал местечко, где меня никто не мог заметить, и вмазался. Руки всё помнили… Мне стало хорошо и думать о последствиях не хотелось. Я быстро втянулся, вернувшись к прежним занятиям… Прошло всего два месяца с моего устройства на работу в «Строймаркет», а как будто ушла целая — большая, значительная — часть моей жизни…

Вернувшись к наркоте, я отошел от религии, бросив воскресные службы и проповеди с молитвами. Просто мне было очень стыдно, но я ничего не мог с собой, слабаком, поделать. Жить по принципу «утром молится, вечером колется» — это не для меня.

Ребята из «Исхода» пытались мне помочь, когда я перестал ходить на молитвенные собрания, уговаривали меня бросить наркоту, призывали к праведности, ссылаясь на Библию. Но я лишь грустно посмеивался, ловя их на неточностях: библейские цитаты я знал куда лучше! Как проповедник, я был сильнее, и они, к сожалению, не могли быть для меня авторитетами.

— Оставьте меня! — кричал я им, выталкивая за дверь. — Сам справлюсь со своим грехом!

Где там, сам справлюсь…

Надо заметить, что еще до того памятного укола я покончил с другим своим обетом, сексуальным воздержанием. Однажды с другом Мишей Рябченко мы отправились прогуляться в Парк Победы. Мишка предложил зайти в кафе, и я напрягся.

— Миш, ты же знаешь, я не бухаю, не курю.

— Знаю. Но надеюсь, у тебя не вечный пост?

— Нет, с едой я пока не завязал.

— Ну и отлично. Здесь хорошо мясо готовят. А я тебя поддержу, тоже пить не буду. Ведь нам с тобой есть, о чем поговорить и без бухла?

Сидим, наслаждаемся жизнью. Едим мясо и пьем грушевый взвар. Мишка рассказывает что-то смешное и мы хохочем так, что на нас оглядываются. Замечаю — за соседним столиком две симпатичные девчонки поклевывают какой-то салатик, пьют вино. Сам собой завязался разговор и вот мы уже за одним столом. Одна Диана, другая Юлия. Диана мне понравилась больше, да и я ей тоже.

— А что это вы грушевым компотиком балуетесь и такие веселые? — поинтересовалась Диана. — Вон, все мужики пьют покрепче.

— Да мы просто больше не можем, — пьяным голосом замычал Мишка.

Мы захохотали.

— А! Я поняла. Извините, ребята, вы… это… колетесь?

Я даже вздрогнул.

— Дитя мое, еще святой Иоанн… — я оборвал себя, девочкам проповеди ни к чему, — в смысле, не святой Иоанн Грозный сказал: «Кто будет колоться, на кол посажу!» Просто лично я не колюсь и не пью. Бывает такое?..

— Бывает, — согласилась Диана.

Я взял у Дианы и Юли номера телефонов и в тот же вечер послал одной из них комплиментарное СМС. При этом (совсем не случайно) послал точно такое же сообщение и подружке. Девчонки в этот момент были вместе и дружно меня обсмеяли. Но «недоразумение» с двумя посланиями удачно разрешилось. На прямой Дианин совет «Ты уж разберись, кто именно тебе нужен» — я дал прямой ответ, и мы стали с ней встречаться.

Поначалу я своей правильностью ей понравился. «Чтоб не пил, не курил» — на тот момент я соответствовал по всем статьям. Все женщины влюбляются в идеал. Но поскольку Диана курила, да и выпить могла себе позволить, ее моя праведность начала немного напрягать. И я, чтобы быть на равных с подружкой, грешил — тоже стал покуривать (сначала обычные сигареты) и пить вино.

Диана в свои двадцать с небольшим была самостоятельной девушкой, работала в магазине сети «Метро» и неплохо зарабатывала, жила в своей квартире. Никаких препятствий для того, чтобы наша совместная жизнь переросла в брак, у нас не было. Но до свадьбы, к счастью, не дошло, иначе бы я потянул в свой ад и Диану. В это время я уже плотно втянулся и кололся каждый день.

Женщины внимательны. Диана оказалась довольно опытной, чтобы догадаться — когда секс превращается в нечто феерическое и длится по четыре часа, тут не радоваться надо, а бить тревогу. Именно такие признаки имеет начальный период употребления ханки. Потом секс прекращается вовсе.

Стремительно наступил и следующий этап. Когда моя доза увеличилась, перестало хватать денег даже на маковую семечку. Эта дрянь — фактически тот же кондитерский продукт, который используется в безобидных булочках с маком. Только его надо специально обрабатывать, вываривать, высушивать. Нудный трудоемкий процесс, требующий большого терпения. Приход похуже, чем у чистого герыча, а вреда для здоровья намного больше. Семечка считается грязным наркотиком, потому что в процессе долгого приготовления думать о гигиене и стерильности никому не хочется.

Диана с ужасом наблюдала, как на ее глазах положительный, даже некурящий мужчина превращается в недочеловека. Когда она заметила, что я стал воровать у нее деньги и продавать вещи, наши отношения, продлившиеся пять месяцев, прекратились.

На работе мои доходы до поры до времени росли. В том же торговом центре, где находился «Строймаркет», открывался новый магазин спортивной обуви «Рибок&Адидас». Я прошел собеседование и был принят туда администратором.

Как я там пахал на первых порах, чтобы сделать магазин доходным, популярным! Директор придумывала разные рекламные акции, распродажи, сочиняла слоганы для плакатов и частушки для промотрансляций по радио. А я все это воплощал в жизнь. Приходил на работу в семь утра, уходил в девять вечера. Только раскумаренным и можно было выдержать подобный график. Но зато выполнение плана по продажам достигало ста восьмидесяти процентов! И на фоне таких успехов никто не замечал, как я начал потихоньку таскать деньги из кассы. Тем более, что проводить инвентаризацию директор доверяла тоже мне.

Все закончилось из-за моего глупого поступка. Убитые в хлам наркоши куда чаще совершают глупости, чем делают нечто мудрое. Рядом с нашим «Рибоком» находился магазин «Л`Этуаль». Я дружил с девчонками оттуда. Иногда заходил к ним после закрытия магазинов поболтать и попить винца.

И вот однажды, поддатый и, разумеется, вмазанный, я прихватил из парфюмерного шесть пузырьков хорошего одеколона и подарил их на другой день директору «Рибока». Зачем? Черт его знает…

Скандал! После этого случая в обувном магазине была устроена ревизия и обнаружилась недостача в 800 тысяч рублей. Подозрения пали на меня. Только в память обо всем хорошем, что я сделал для «Рибока& Адидаса», мне позволили уволиться по собственному желанию.

Ну, а дальше все покатилось по проторенной скользкой дорожке, ведущей вниз. Все деньги, полученные при расчете в магазине, были потрачены на наркотики. Я стал продавать свои вещи. Дошла очередь и до вещей из бабушкиной квартиры, где я жил. Я занимал у знакомых и малознакомых без отдачи. В течение двух месяцев похудел до размера S, снова по телу пошли абсцессы. Неужели я опять опущусь на самое дно, откатившись к рубежу, на котором когда-то всё же смог остановиться?..

…Был теплый весенний день, проталины блестели зеленой травой, остро пахли молодые листочки на деревьях. Природа праздновала начало новой жизни. А мы небольшой компанией готовили маковую семечку на заброшенном песчаном карьере, прячась от чужих глаз за негустой еще растительностью. Что мы праздновали? Не помню. К тому моменту я взирал на окружающее с равнодушием наркомана, который имеет лишь один интерес — утолить голод сидящего внутри него демона. Отмечать мне было нечего, разве что приближение смерти…

Мне вдруг стало так жалко себя! Неужели мне недолго осталось видеть всю эту красоту вокруг? Мне двадцать шесть лет, а чего я достиг к этому возрасту, когда у многих ровесников есть семьи, дети, профессия, свое дело?

— Рома, где машинки? — донеслось откуда-то издалека, хотя спросивший был рядом.

— Какие машинки?

— Шприцы.

— Там, в кармашке сумки.

— Рома, ты чё, улетел уже? Не с чего. Ща будет готово… минут через десять. Рома?!

Я не слышал его. Я был занят другим разговором.

«Господи, — молился я, — ты милосерден. Блудный сын из евангельской легенды один раз ушел из дома, погряз во грехе, но его простил отец. А я уже в третий раз хочу вернуться к тебе и прошу сохранить мне жизнь. Поможешь ли ты мне и в этот раз?»

По моей просьбе мама позвонила в Ставропольский реабилитационный центр «Исхода» и попросила меня принять. Но там сказали, что я должен сперва два месяца каяться на служении в общине и только после это могу получить право на лечение в реабцентре. Хоть мне было и очень плохо, я нашел в себе силы послать земляков куда подальше. Мне совсем не хотелось признаваться в своей неправоте.

И тут мать узнала, что городе находится представитель Воронежского реабилитационного центра. Как раз в этот день он уезжал, но согласен был взять меня с собой на лечение и служение без всяких предварительных условий. Я согласился, укололся и взял с собой только одну дозу. И уехал вместе с парнем по имени Виталий.

Под перестук колес поезда блудный сын оправлялся в совершенно незнакомый ему Воронеж. «Господи, дай мне избавление. Господи, помоги мне». В ночное небо улетали слова моей молитвы. Дойдут ли они до адресата? Я не сомневался в этом. Я был уверен, что меня услышат. Со спокойной душой я отдавал себя во власть Бога. Я лишился воли, здоровья, имущества, совести, но Бог… Бог даст мне всё.