Глава 10 Всё, что вы делаете, делайте во имя Господа

Кому-то трудно будет в это поверить, но в моей жизни не раз случались ситуации, когда ангел-хранитель, принимавший разные образы, помогал мне в трудное время, спасая подчас из самых сложных ситуаций. Однажды зимой я тонул в пруду. Ангел (тогда это был мой друган Витька) меня вытащил, развел костер, поделился сухой одеждой. А вот летом 2001-го (когда я первый раз вмазался ханкой), ангела-хранителя рядом не было, может, отгуливал свои небесные каникулы? Но через пять лет, приняв облик сержанта Шаркунова, моего каптерщика, ангел, спасающий меня от земных бед, отработал на все сто. Догадался, что меня собираются арестовать, зашел ко мне домой, собрал в сумку все, что посчитал нужным, кинул паспорт и перехватил меня на КПП.

— Рома, рви когти! Тебе ищут. Беги, иначе — тюрьма!

Все мое имущество на тот момент — несколько чеков наркоты да два золотых обручальных кольца (вот сейчас точно не до свадьбы!) И денег почти ни копейки. В моем тогдашнем положении и состоянии вряд ли Майя могла надеяться, что у нас получится какая-то совместная жизнь…

Я помчал в Ставрополь, больше некуда. Там моя многострадальная мать, там старые друзья, там пристанище. Армия была мне хорошим домом все четыре года, но я сам себя из нее демобилизовал.

Что бы сделал нормальный человек на моем месте? Продал бы дурь здесь же, на московском вокзале, откуда стартовали междугородние автобусы. Покупатели нашлись бы, я уверен. И почти через сутки был бы дома. Но что сделал наркоман? Вмазался, прикидывая, сколько еще осталось, и пошел договариваться с водилой автобуса доехать бесплатно:

— Друг, денег нет, подбрось до Ставрополя! — я протянул шоферу кольцо, которое не так давно хотел вручить Майе.

Водитель нахмурился.

— Садись… кольцо… себе оставь!

Через некоторое время я был в родном городе. Мать меня встретила, привычно заплатила за поездку, обняла.

Кто я теперь был? Нарик без будущего, прапорщик без службы, больной без надежды на выздоровление… Думать не хотелось и не получалось. Единственная совестливая мысль, которая тогда, в первые дни дома, меня посетила — нехорошо я поступил с подполковником Беруновым. Если я исчез, не съест ли его теперь особист с потрохами?

Я придумал, как сделать себя недосягаемым ни для кого. Мы сидели компанией вмазавшихся друзей, и я попросил обладателя самого солидного голоса позвонить Берунову, научив, что и как говорить. Он представился следователем Ставропольской прокуратуры и сообщил подполковнику, что прапорщика Антошина Р. А. арестовали с большой партией наркотиков. Так что к службе Антошин не вернется по уважительной причине, которая продлится столько, сколько даст судья.

Удивительное дело, через полгода на мой домашний адрес прислали документы из воинской части — договор о прерывании военного контракта (из-за несоблюдения его условий) и мою характеристику. К слову, характеристика на Антошина была такая положительная, что этого (ни разу «не замеченного» в употреблении наркотических средств) молодого человека хоть в милицию на службу принимай, хоть в космос посылай. И снова передо мной встал выбор. Продолжать колоться и болеть, пока смерть не разлучит меня с этим миром. Или попробовать излечиться и жить дальше. Я слышал и раньше о реабилитационных центрах. Некоторые знакомые наркоманы там исцелились, избавились от зависимости.

Центр центру рознь. Бывают государственные, где лечат лекарствами, физиотерапией. Такие могут даже считаться бесплатными, но платить все равно придется за уход, за медикаменты, за само отношение к пациентам. Одно дело ухаживать за старушкой, которая прожила честную жизнь и страдает от возрастных немощей. Другое дело выхаживать молодого наркомана, который по-любому нарушал закон и который сам себя довел до крайнего состояния.

Когда я решил лечиться, я мог ходить, мыслить, словом, был еще человеком. Некоторых наркоманов привозят на лечение, когда они если и ходят, то только под себя, а мыслей в их головах не больше, чем в кусте картошки. За такими гарантированно ухаживают только в частных реабилитационных центрах. Это всегда дорого.

Есть и особые реабцентры, где лечение тесно связано с религией, с молитвами, постами, монастырской дисциплиной и трудовыми послушаниями. Все говорили, в том числе и моя мама, что такая реабилитация наиболее эффективна. Мама и сообщила мне эти два слова. Организация «Исход». И платное лечение там проводится только стационарно. Там нужно будет поселиться на какое-то (весьма продолжительное) время, а значит, исчезнуть из привычного мира. Другого выхода у меня не было. В 2002 году я пошел в армию, и этим обнулил все свои проблемы, уголовное преследование, долги. Сейчас — то же самое. Я обнулял свою жизнь, чтобы получить шанс начать всё сначала.

Наркоман во мне, конечно, сопротивлялся. Но у него не было аргументов. С наркотиками нужно было завязывать. То, что это надо будет делать с молитвой, в кругу верующих людей, меня совсем не волновало. Если бы для этого нужно было принять ислам, я бы принял. Потребовалось бы стать огнепоклонником, стал бы. Ни в какого Бога я тогда не верил. Если не считать маляс или коаксил богом, а шприц — его храмом.

Я бы крещен во младенчестве. Моя бабушка была искренне верующей православной. Маленьким я ходил с ней в церковь, правильно крестился, кланялся, прикладывался к иконам, ставил свечи, исповедовался, причащался, носил святить куличи и яйца на Пасху. Тогда это было развлечение, не более того. А сейчас мне предстояло реабилитироваться в протестантской общине. «Исход» — совершенно самостоятельная автономная организация. А конфессионально она относится к Церкви христиан веры евангельской (пятидесятников). Мне и в голову не могли прийти, что когда-нибудь меня к ним занесет.

Мама созвонилась с реабилитационным центром «Исход» в Батайске. Это городок неподалеку от Ростова-на-Дону. Внесла деньги за мое лечение. И через пару дней за мной оттуда приехали два молодых парня — Михаил Орлов и Эдуард Багдасарян. Они мне как-то сразу не понравились, напрягли своей абсолютной трезвостью, правильностью, чистотой, доброжелательностью. Я, абсолютный грешник, и они — ангелочки. Кто кого? Они признались, что тоже были раньше наркоманами, но попали в «Исход» и теперь счастливы в новой жизни. Говорили о своей общине, о Боге, о Евангелии. Я слушал этих сектантов, сидя на кухне, внаглую покуривая план и пуская дым им в их «правильные» лица. И… согласился.

Сначала меня отвезли на съемную квартиру организации в Ставрополе. Там я под присмотром Миши и Эдика провел четыре дня неизбежной ломки. Я страдал, мучился, умолял о дозе, о полдозочке, о затяжечке анаши. Но мои агитаторы были строги. Потом меня отвезли в реабилитационный центр. Он находился даже не в Батайске, а в дачном поселке Рыково, в приятной сельской местности на берегу Дона.

Меня сразу представили старшему пастору Евгению Шину. Руководителем самого центра был Михаил Карпенко, бывший фээсбэшник и тоже наркоман. Общее военное прошлое сразу нас сблизило. Миша сказал, что привычка к дисциплине облегчит мне привыкание к порядкам общины. Дисциплина и вера — два столпа, на которых держится исцеление наркомана в «Исходе».

Поскольку причин сопротивляться, или хотя бы иронизировать по поводу религии, у меня не было, я отдался этой новой реальности с усердием и страстью. Ежедневные молитвы, обряды, труд, подчинение старшим в церковной иерархии, чтение Евангелия и обсуждение его глав — всё это вошло в мою жизнь. Или я стал её частью. Не сразу, но постепенно мне стало невероятно легко без наркоты.

Мы, человек пятнадцать вставших на путь исцеления нариков, плюс своего рода старшина группы Александр Чижиченко постоянно жили в двухэтажном дачном доме. При заселении мою сумку и меня полностью обшмонали на предмет наркотиков и сигарет. Деньги остались на хранении у Чижиченко. Нам они были ни к чему, за периметр мы выходили только за продуктами, да и то не каждый день.

Распорядок дня был простым. Ранний подъем, труд по дому или на участке, отбой до заката. Чтение Библии — индивидуальное или общее вслух. Просмотр видеозаписей проповедей пасторов «Исхода». Правила жизни были ещё проще: не пить, не курить, не материться. У нас были даже занятия по обычной школьной программе. Некоторые пациенты так увлекались наркотиками, что не заметили, как «прокололи и прокурили» школу, читали и писали с трудом.

Все было абсолютно серьезно и понятно. Я легко вписался в новую действительность, потому что осознал — здесь я вылечусь, забуду о зависимости. Меня, действительно, очень быстро перестало тянуть. Но я знал коварство этого дьявола. Спрятавшись где-то в глубинах мозга, он выжидал, чтобы при малейшей возможности снова завладеть моей жизнью.

Реабилитация — процесс длительный. Шло время, даже тянулось, постепенно втянулся и я. Просто выполняя обычные работы — уборка помещений, прополка огорода, уход за лежачими больными — я незаметно понял, что уверовал в Бога. Я чувствовал: Он есть… и есть везде — в солнечном свете, в воздухе, которым я дышу, в книге, которую я читаю, в проповеднике, которого слушаю. И в доказательствах того, что Он существует, нет нужды. Это понимание пришло ко мне внезапно, как тепло от солнечных лучей…

Однажды в тот момент, когда все мы, пятнадцать человек, повторяли на общей молитве слова за пастором, а потом в тишине молча молились, я почувствовал какой-то удар, толчок изнутри. Грешно сравнивать, но мои ощущения были сродни приходу во время укола, когда на мозг накатывает волна удовольствия. Но приход — явление телесное и вызвано достижением наркотиком нужных нервных окончаний. Сейчас никакого внешнего воздействия не было абсолютно. Все происходило в душе. В нее вошел Бог, я слился с Ним, задрожал, почувствовав, что за конкретно мои, Романа Антошина, бесчисленные грехи и страдал, и был распят Иисус Христос, и что я теперь прощен. Мне была божья милость, благодать, и я стал свободен. Потом мне рассказывали, что в нашей церкви это часто бывает и называется крещением Святым Духом.

Я с удовольствием, с радостью служил людям: своим товарищам, братьям по реабилитации. У пятидесятников есть обычай мыть друг другу ноги перед причастием, и я делал это. Я выносил судна за лежачими больными. Я не гнушался никакой работы.

Теперь я просыпался до общего подъема, в четыре часа утра, шел на чердак и молился за себя, за братьев и пасторов, за маму, бабушку, сестру и отчима Бартновского, за Майю и за особиста Шарапова. Вспоминал всех, кто делал мне добро и зло, кому делал я, и просил для всех милости Божьей. В 6 утра был общий подъем. День начинался с общей молитвы. Потом мы работали. У каждого были постоянные обязанности, о которых не нужно было напоминать. Еда у нас была самая простая. В основном, каши. С питанием мы не заморачивались — не об этом должна голова болеть. Покупали, скажем, на рынке свиную голову и ее хватало на неделю всем. Густой бульон разбавляли и готовили супы.

Я был счастлив от самых простых удовольствий, которые пришли на смену наркотикам: крепкий сон, мудрая беседа, молитвенное умиление. Через четыре месяца из доходяги в абсцессах с убитыми венами, с трясущейся головой я снова превратился в крепкого парня с румянцем во всю щеку.

Теперь я воспринимал свое выздоровление, как чудо. В Евангелии от Иоанна рассказывается об исцеленном Спасителем расслабленном. Я чувствовал себя тем самым парализованным человеком, который долгое время пребывал в тяжелой болезни… Чудом была и положительная характеристика, которую мне прислал подполковник Берунов, и то, что мать до последнего верила в меня и помогала мне.

Всё, буквально всё, окружавшее меня, было чудом, да еще каким! Лечение в реабилитационном центре обычно продолжалось от семи до десяти месяцев. К нам привозили молодых и с приличным стажем наркоманов и алкоголиков. Лечились у нас и бывшие уголовники, и милиционеры, судебные приставы. Почему-то эта зараза одинаково поражает людей по обе стороны колючей проволоки. На моих глазах прожженные грешники превращались в верующих здоровых людей.

Чудо олицетворял и человек, с которым я общался ежедневно, который и сейчас остается моим другом — Саша Чижиченко. Его биография преступлений куда богаче моей. В 90-е годы этот ростовчанин промышлял наперстками, рэкетом и прочими темными делами. Тогда же подсел на героин. Живым трупом Чижиченко попал в реабилитационный центр «Исхода». Здесь он исцелился, уверовал в Господа и оказался превосходным педагогом и исповедником. К нам поступали настоящие подонки, которые в полном смысле слова измывались над окружающими. Но у Александра даже для таких находились нужные слова, которые гасили агрессию, заставляли людей посмотреть на себя со стороны и осудить свое поведение.

Основатель церкви «Исход» и сети реабилитационных центров Сергей Федорович Ощепков тоже был наркоманом. Я много раз видел его проповеди в записях. Видел и вживую на собраниях в арендованном Доме культуры Батайска, где собиралось по пятьдесят-семьдесят человек паствы. Я просто боготворил Сергея Федоровича, был счастлив прикоснуться к нему. Как он умел говорить! Как был способен заглянуть в душу каждому! К сожалению, его уже нет в живых.

Когда подошел к концу мой срок пребывания в центре реабилитации, я не собирался расставаться с «Исходом». Мне хотелось стать пастором, просвещать людей, спасать заблудшие души. Это было достижимо, но не сразу. Служение в «Исходе» вырабатывает еще одно качество — терпение. Существует определенная иерархия и ее обязательной ступени — миссионерства — мне было не миновать. Миссионер — это агитатор, популяризатор Библии, задача которого найти новых адептов для нашей церкви. У меня была для этого соответствующая подготовка, в первую очередь, знание Священной книги. В реабцентре мы каждый день читали Писание, буквально разбирали каждый стих, ища в нем явный и скрытый смысл. Многие части я помню наизусть. Однажды на улице меня остановил свидетель Иеговы, предложил выслушать его откровения. И пары минут не прошло, как я поймал его на неточной цитате. Моё знание Библии оказалось глубже, чем у него. Посрамленный, он тут же от меня отстал.

Местом моей миссии был назначен Липецк. Перед этим я приехал на четыре дня в Ставрополь. Все, кто меня знал, были просто шокированы моим волшебным преображением. Уезжал полумертвый наркоша с полным отсутствием совести и здоровья, приехал холеный розовощекий парень, непьющий, некурящий, забывший, что такое наркотики. Да еще проповедующий где угодно, когда угодно: бабушкам на лавочке, продавщице в магазине, ребятам, которые во дворе пьют пиво и играют в секу, как я когда-то.

— Ты что, дурак, что ли? — спросил меня один дружбан, знавший меня когда-то совсем другим человеком.

«Прощайте хулящих вас», — подумал я. А вслух произнес:

— Сказано в Писании «…блаженны нищие духом, ибо их есть царство небесное».

Но многие всерьез каялись и даже плакали от моих слов. Это вдохновляло и радовало. Я был наркозависимым и исцелился! Мир вокруг изменился до неузнаваемости, я хотел говорить о Боге, делиться своей историей, продолжать выздоровление, подключая к этому нелегкому процессу моих родных. Это было возможно — вся моя семья была созависима от наркотиков. Родные и близкие наркомана автоматически становятся созависимыми, поэтому полное выздоровление возможно только с помощью ближнего круга. Чтобы помочь сыну, моя мама стала адептом «Исхода». Она приняла мою веру, в очередной раз принеся жертву на алтарь моей жизни и здоровья.