Глава 11 Миссия

Мое собственное преображение, превращение циничного и больного наркомана в здорового, благостного и чистого сердцем верующего человека произвело впечатление на всех, кто знал меня в Ставрополе. Но я не обращал внимания на перешептывания за моей спиной. Теперь я был самим собой и торопился заняться порученным делом — миссией.

В церкви пятидесятников миссионерство, наверное, главное служение Господу. Почему они так называются? Потому что в пятидесятый день после Воскресения Христова на его апостолов сошел Святой Дух. Им явился Господь и сказал: «Идите и научите все народы, крестя их во имя Отца, и Сына, и Святого Духа». Они обрели способность говорить на разных языках и отправились из Иерусалима во все концы света проповедовать слово Христово, призывать признать его единым Богом, стать христианами. То есть апостолы занялись благим делом, стали миссионерами.

В правилах «Исхода» значилось: каждый неофит вместе с духовным ростом имеет право и на административное продвижение в соответствии с принятой иерархией. Вначале ты простой адепт, потом миссионер, дьякон, пастор, епископ. Все поступавшие на лечение в реабилитационные центры «Исхода» считались чадами нашей церкви. Оставаться в ней после прохождения курса терапии было личным делом каждого, но оставались многие. Окончание шести- или восьмимесячной реабилитации от наркозависимости вовсе не означало, что теперь все исцеленные и просветленные кинутся в миссионерство. Христа слушали тысячи человек, христианами стали десятки, апостолами — единицы. Потому что много званых, да мало избранных. Миссионерство в «Исходе» было добровольным послушанием, но его еще надо было заслужить. Это ответственное дело доверяли искренне верующим, имеющим дар красноречия и убеждения и не боящимся грязной работы с одуревшими, потерявшими человеческий облик наркоманами и алкоголиками. Да, такова была наша специфика. Мы могли проповедовать на улицах всем подряд, но главной обязанностью было помочь и просветить зависимых. Если водка и наркотики были ипостасями дьявола, мы вырывали заблудших из его когтей.

Одновременно миссия была вторым этапом моей собственной реабилитации. Воздерживаться от наркотиков в реабилитационном центре, в изоляции, легче, чем в миру, полном соблазнов. Теперь никто за мной не следил, не ограничивал моих передвижений. С утра до вечера я был занят порученной мне церковью работой. И даже мысли о наркотиках не возникало. Бывало, нос улавливал запах анаши, доносящийся от проходящего мимо человека с планом. Память просто констатировала «это анаша» — и никаких воспоминаний, ассоциаций и тому подобного. Второй этап реабилитации я перенес легко.

Я был готов к исполнению всех трех частей служения — верил, был красноречив и не боялся испачкаться в уходе за опустившимися наркоманами и алкоголиками. И еще мне хотелось делать карьеру в «Исходе», я мечтал стать пастором, а потом и епископом. В Липецке, куда я приехал в 2006 году, мне предстояло работать в своего рода агитационном пункте. Я всерьез следовал библейскому совету «бери посох, одну одежду и проповедуй». В Липецк я, действительно, прибыл налегке. Разве что вместо посоха мобильный телефон.

Меня встретили на вокзале такие же ребята, как я, бывшие наркоманы, только с большим стажем пребывания в «Исходе». Люди радушные, доброжелательные, всегда готовые помочь. Меня поселили пятым в арендованной двухкомнатной квартире в поселке Матырский под Липецком.

В 60-е годы речку Матыру перекрыли плотиной и получилось водохранилище. В новый поселок, который назвали в честь реки, переселили жителей затопленных деревень. Застроили типовыми хрущобами, только не пятиэтажными, а трехэтажными — экономный поселковый вариант. В Матырском оставались и частные дома с садами, возникли и новые коттеджи. Сейчас поселок уже считается частью Липецка, это обычный тихий русский пригород, где по будням слышен лишь лай собак.

Квартирка была маленькая, с крохотной кухней и совмещенным санузлом. Но зачем особенные удобства для людей, довольствующихся минимумом, которым Господь и так дарит все духовные блага мира?

Мы составили миссионерскую команду, целью которой была помощь зависимым. К нам обращались родные алкоголиков и наркоманов, мы знакомились с больными прямо на улице, иногда они сами обращались к нам за помощью. Вместе с конкретными мерами поддержки, словами сочувствия мы дарили им и слово божье, рассказывали об «Исходе», предлагали сделаться чадами нашей церкви. То есть занимались прямой миссионерской проповедью. И церковь росла, хоть и не так быстро, как хотелось бы. В городе уже была небольшая община «Исхода», пятьдесят-шестьдесят человек, которую возглавляли пастор Константин Деркач и его жена Марина.

По воскресеньям наша община снимала зал в доме культуры и проводила там собрание и богослужение, которыми руководил Деркач. Протестантское богослужение — это целое зрелище с общими молитвами, песнопениями, музыкой и даже танцами.

Помимо нашей команды в городе было еще несколько мужских и женских команд, живших в разных частях города. Такое строгое половое разделение было одним из принципов «Исхода» — никаких соблазнов для блуда. В протестантизме нет понятия целибата, безбрачия для священников, но вообще к матримониальным делам отношение строгое. Супружеская неверность — тяжкий грех, добрачные связи — тоже.

Не знаю, как другим моим молодым коллегам, но мне было как-то не до того. И на эту тему мы даже не шутили, анекдотов не рассказывали. Я весь ушел в служение и в тот момент даже не думал о женщинах.

Квартира нашей команды находилась на последнем этаже трехэтажной хрущобы. У меня еще с Батайского реабилитационного центра выработалась привычка вставать раньше всех в четыре утра и молиться. Там, в Батайске я молился на чердаке. Здесь чердака не было, поэтому я выходил на крышу дома и старался молиться в любую погоду:

— Отче наш. Благодарю тебя за спасение и духовное богатство. Благослови и моих братьев по вере, как и меня. Сохрани от всякого зла. Освяти нас истиной и исполняй силою и дарами Духа Святого. Во имя Иисуса. Аминь.

Этой молитвой я начинал каждое свое утро. После чего просил Господа о здоровье каждого из своих товарищей, всех братьев и сестер по «Исходу», молился за всех вообще, кого знал и не знал. Отдельно молил Бога о спасении погрязших во грехе жертв героина и водки. Спустившись с крыши, я готовил завтрак на всех и снова молился вместе с остальными. А дальше — трудовые будни. Расклейка объявлений о лечении наркоманов и алкоголиков. Общение с людьми и организация их отправки на лечение в наши центры. Беседы с их созависимыми родителями и родственниками. Нередко я останавливал наркоманов на улице, вычисляя их на раз, заговаривал с ними. Зная по своему опыту, как озабочен нарик в поисках дозы, особенно когда надо раскумариться, я понимал, что отрываю несчастного от его единственной мысли. Но меня редко посылали куда подальше. Чаще — прислушивались и задавали вопросы. Это ли не чудо Господне?..

Отношения в нашей братской общине были замечательными. Никогда прежде не думал, что в обращении «брат», «сестра» столько смысла и столько духовной любви. Если я обращался к человеку, с которым вместе живу и молюсь, с любой разумной просьбой, я был уверен, что он мне не откажет. Точно так же он был уверен во мне. Однако всеобщего равенства не существовало, как и в любой церкви. Были рядовые адепты, дьяконы, пасторы, епископы. Существовала субординация и все о ней знали. Подчинение давалось мне легко. Я чувствовал себя на своем месте, как когда-то в армии.

Думать о чем-то постороннем, кроме Бога, кроме служения ему и людям, было просто некогда. Да еще если все это сопровождается молитвой и постом… Я устраивал себе иногда строгие посты, когда по пять дней вообще ничего не ел. И становилось так легко на душе и в теле!

Поэтому и работать с несчастными было тоже легко. Я помню всех, кому помог тогда в Липецке, хоть их и немало. Например, Виталий Зуев, позитивный, образованный человек. Алкоголизм тянул его в могилу во вполне цветущем для мужчины возрасте около сорока лет. Я убедил его, что только Бог поможет ему спастись. Он уехал в наш реабилитационный центр. Дома у него осталась пожилая мама и совсем старая бабушка. Мы помогали этим женщинам по дому, работали в их огороде на даче. Зуев исцелился, вернулся новым человеком, женился, у него родился ребенок. Спасенный стал прихожанином «Исхода».

Трудно пришлось не столько с молодым наркоманом Александром Лесных, сколько с его отцом, полковником ГАИ. Отец согласился, что сыну нужно лечиться, но он категорически противился вовлечению в пятидесятничество и сына, и себя. Но я нашел оригинальный подход к этому убежденному атеисту. Через уставные отношения.

— Товарищ полковник, разрешите обратиться.

— Разрешаю.

— Бог есть, и он наблюдает за нами.

— А ну прекратить мне тут религиозную пропаганду!

— Знаете, что сказал Фемистокл Эврибиаду?

— Кто сказал?.. Кому?..

— Он сказал: «Бей, но выслушай!»

Я научился овладевать вниманием собеседника, делать его не только учеником, но и сподвижником. Как-то позвонила одна знакомая женщина в два часа ночи, сказала, что опекаемый мною молодой алкоголик Руслан, ее сын, залез на крышу и собирается с нее прыгать. В общем-то он был тихим рабом водки, тунеядцем, сидевшим на шее у матери. Этакий «мам, дай». Выклянчит, выпьет сто граммов и спит. Но иногда его охватывали все психозы, свойственные алкашам. То вел беседы с голосами, поселившимися в голове, то ловил разбегавшихся по столу чертей. Он лечился у нас, долго и упорно, но снова возвращался к водке.

Я приехал, тоже вылез на крышу. Там стоит Руслан, завернутый в простыню.

— В Библии сказано, что если я сейчас прыгну во имя Господа, Бог меня спасет.

— Ну, давай, — отвечаю я ему, — проверим. Только прыгай быстрее, а то спать хочется.

Он этого не ожидал.

— Роман, ты что, не будешь меня отговаривать? Где же твое человеколюбие?

— Русланчик, ты достал уже собственную мать своими закидонами, меня достал. И не греши ссылками на Священное Писание. Прыжками с высоты дьявол искушал самого Иисуса Христа. А ты не Христос.

Не скажу, что до этого искусства я доходил своим умом или с помощью пастора. Пятидесятники — церковь американского происхождения, но распространена по всему миру. За долгие годы в ней накоплен огромный опыт проповедничества. Дерек Принс, Ти Ди Джекс, Алексей Ледяев — я смотрел их проповеди и лекции по видео, конспектировал в тетрадку иногда по двенадцать часов кряду и многому научился.

Однажды в минуту задумчивости я вдруг понял, что со мной происходит. Раньше я был наркозависимым. Я не слишком психологически силен, чтобы не дать наркотикам завладеть собой. Противопоставить им можно было нечто столь же мощное. Клин вышибается клином. Этим сильнодействующим средством оказалась религия. Не знаю, смогло бы выбить из меня наркотический клин православие, другая мировая религия или тоталитарная секта. Пятидесятничество все-таки щадящее средство психологического воздействия. Это не секта и уж тем более не тоталитарная. Но даже в этой нашей «мягкой» церкви христиан веры евангельской я был религиозным фанатиком.

Это была лишь минута сомнения и анализа. Все остальное время — часы, дни, месяцы и годы — я исполнял свое служение. Я пол-Липецка заставил каяться. А если быть точным, около сорока наркоманов и алкоголиков я направил в реабилитационные центры «Исхода» из Липецка и примерно двадцать пять — из поселка Матырский.

…А судьба готовила мне новое душевное испытание. Молясь о здоровье и благополучии сотен знакомых и незнакомых людей, я совершенно забыл об одном человеке — родном отце. После того, как его посадили, у меня как-то сам собою отключился уголок души, где хранилась память о нем.

На одной из служб я заметил, что пастор Деркач и его жена Марина как-то странно на меня поглядывают. Потом меня пригласили на разговор. Оказалось, что мама прислала телеграмму на адрес общины. Там сообщалось, что мой отец умер в тюрьме. Не знаю, какой реакции от меня ожидала пасторская чета. Я не плакал, не бился в истерике. Молча проглотил эту новость и всё.

Отец умер в Орле, в спецзоне для алкашей, инфекционных больных и психов. Живым оттуда редко кто выходил. Зная это, в своем сердце я похоронил Александра Антошина уже давно. И сейчас я за него даже не молился. Моя душа не плакала, словно умер совсем чужой мне человек.

Сейчас, когда всё в моей жизни по-другому, я иногда думаю: «Мог бы я спасти отца? Помочь ему?» Вряд ли. У меня тогда не было ни денег, ни связей, чтобы вытащить родителя из зоны для обреченных. И, самое главное, что в тот момент я сам балансировал, с трудом удерживаясь между двух позиций: тягостное прошлое и зыбкое будущее.

Через год работы меня немного повысили. Я стал помощником пастора по организации больших публичных богослужений. В мои обязанности входила аренда помещений в домах культуры или кинотеатрах, доставка аппаратуры — микрофонов, колонок, усилителей, проекторов, обеспечение охраны, взаимодействие с милицией. А еще наша церковь проводила семинары, конференции в разных городах — разослать приглашения, нанять автобус, выдать командировочные и суточные — все было на мне.

Иногда в каком-нибудь арендованном помещении мы устраивали «Вечер хвалы». Собиралась там в основном молодежь, потому что такие духовные тусовки могли растягиваться на всю ночь и не у каждого пожилого на религиозный марафон хватало сил. Мы молились там за всех и за каждого в отдельности, пели духовные песни под минусовку и живую музыку. Протестанты общаются с Богом не при помощи старинных торжественных песнопений и хоралов, а под современные популярные мелодии. Можно было и танцевать, если душа этого просила.

Два с половиной года Липецкой миссии я не получал никаких денег для себя лично, но в средствах особенно не нуждался. На церковные нужды я тратил общественные деньги. Их сумма складывалась из добровольных пожертвований адептов и церковной десятины. В любом пятидесятническом доме или в доме опекаемых нами зависимых меня кормили, дарили одежду, обувь.

Как человек общительный, я легко знакомился с людьми. Это входило и в мои миссионерские обязанности. Мне удалось договориться с несколькими начальниками отделений и следователями, которым приходилось ловить мелких наркоторговцев. Надо мной самим долгие годы 228 статья висела, как Дамоклов меч. По этой статье преступникам грозит наказание, прямо зависящее от количества проданного лично или спрятанного в закладке наркотика. Иногда бывает пограничная ситуация — за десяток граммов и посадить могут, но могут и отпустить. В таком случае милиционеры предлагали преступникам (практически все они наркоманы) выбор: или ты садишься в тюрьму или отправляешься на платное лечение к протестантам в «Исход». Чаще выбирали, конечно, второе.

Окончание моей миссии в Липецке вышло не очень красивым. Я крупно поссорился с нашим пастором Деркачом. Мог бы, конечно, и промолчать, сделать вид, что ничего не заметил. Но вера сделала меня принципиальным, ну а бесстрашным я был всегда.

… Я поначалу не очень верил слухам о пастыре. Сначала были разговоры о том, что наш руководитель, духовный лидер посещает женские реабилитационные центры и квартиры, где живут активистки, не только для духовных бесед. Молодые девушки, проходившие курс исцеления, молодые неофитки «Исхода» — все они зависели от пастора и вынуждены были уступать его домогательствам. Он этим беззастенчиво пользовался. Жена Деркача Марина обо всем догадывалась, но молчала.

Для меня наш пастор был высшим авторитетом. Если бы он сказал — иди и убей вон того человека, я бы пошел и убил. И вдруг такое прегрешение. Как-то на общем собрании Деркач объявил, что переводит одну девушку-активистку в няньки для собственных детей. Я возмутился. Встал и сказал, что девушка нужна Деркачу для блуда. Он нахмурился и гневно заговорил, что я лезу не в свои дела, возвожу напраслину и вообще занимаю не свое место. Я нашел аргумент посильнее:

— Пастор, помните, что сказано в «Послании Ефесянам»? «Мужья, любите своих(!) жен, как и Христос возлюбил Церковь и предал Себя за нее, чтобы освятить ее, очистив банею водною посредством слова; чтобы представить ее Себе славною Церковью, не имеющею пятна, или порока, или чего-либо подобного, но дабы она была свята и непорочна»…

А потом хлопнул дверью и уехал в Ставрополь. Разочаровался ли я в Боге и в протестантском христианстве? Нисколько. Я даже не разочаровался в «Исходе». Человек слаб. И это свойственно всем, даже пасторам. Но что делать дальше? Как жить? Чем заняться? На эти вопросы у меня ответов пока не было.